Мое знакомство с фраерманом произошло

Марина Смирнова: «Награда – это дети, которые, вырастая, остаются в моей жизни»

мое знакомство с фраерманом произошло

Рувим Фраерман. Дикая собака Динго или повесть о первой любви. Валентина Осеева. Динка. Валентин Кузьмин. Мой дом - не крепость. Лев Кассиль. А сейчас прочитайте отзыв М. П. Прилежаевой о книге Р. И. Фраермана Моё знакомство с Фраерманом произошло значительно раньше, чем я его. Хрущ появился в моей жизни сначала в рассказах и байках общих знакомых. я долгое время чуть ли не боялся личного знакомства с Хрущом. Вернее, . но все художники –говно. по сравнению с Фраерманом и Буковецким. Еще, .

Немалую роль сыграло то, что первая жена отца — Екатерина Степановна Загорская-Паустовская, моя мать, происходила как раз из рязанских мест. Она родилась в селе Подлесная Слобода, что находится между Луховицами и Зарайском.

Что значит фамилия Фраерман. История, происхождение и значение фамилии Фраерман

Отец ее Степан Александрович Загорский был здешним священником, мать Мария Яковлена — сельской учительницей. И церковь и здание школы сохранились до наших дней, правда церковь сильно обветшала. В ней летом года венчались Константин Паустовский и Екатерина Загорская. Об этом сохранилась запись в дневнике отца, помещенном в первом томе упомянутого издания. Потому здесь даю ее лишь пунктиром, сокращенно: Поля, перелески, синия дали — ея Родина К Аксюте — няне Хатидже.

Ея уютно ласковое детство, овеянное любовью Хорошо и ясно на душе. Утро — у Аксюты. Английский офицер, стройный, весь в зеленом Паустовский не застал в живых родителей невесты. Степан Александрович умер еще до рождения младшей дочери. Мария Яковлена последовала за ним через считанные годы. Ее девичья фамилия была Городцова. Она — родственница знаменитого археолога Василия Алексеевича Городцова, открывателя уникальных древностей Старой Рязани. Фактически моя мать воспитывалась своей старшей сестрой Еленой Степановной Загорской, которую очень ценил мой отец.

Он говорил, что Леля так ее называли в семье обладала рядом удивительных качеств и в первую очередь обостренным чувством ответственности. В те годы отец как бы шутливо отмечал недостаток у себя этого чувства и потому любил подчеркивать наличие его у близких людей. Это качество он также старался перенять у. Общим у него с ней была и любовь к странствиям. Леля, насмотря на свой скромный заработок, сумела объехать пол-Европы.

Для любознательных учитилей в ту пору это облегчалось существованием особых обществ, осуществлявших льготные поездки для педагогов. Впрочем, она больше любила ездить самостоятельно. После нее сохранилось много зарубежных проспектов и альбомов с открытками, которые я любил разглядывать в детстве.

Большим ударом для моих родителей, сказавшимся на их дальнейшей жизни, стала неожиданная смерть Лели от скоротечного сыпного тифа.

Это случилось в разгар Гражданской войны, когда отец и мама находились за линией фронта, в Киеве. В июне года отец записывает в дневник: Телеграмма — умерла от тифа, от голодного тифа. Ушел человек, последний родной моему Кролу. Москва отрезана — проехать. Похоронят рядом с нашей девочкой Будто они — обе сестры — едут в поезде со своей покойной матерью — Марией Яковлевной. Неожиданно, при подъезде к одной из станций, мать вставала и говорила: И каждый раз у Екатерины все обрывалось внутри.

№ 5, | Московский литературный музей-центр К. Г. Паустовского

Лишь через год, уже из Одессы, несмотря на блокаду, ей удалось съездить в Ефремов на Лелину могилу, которая находилась на кладбище, что на горе над городом, где покоятся также мать и брат Бунина. Сам Иван Бунин не раз приезжал в Ефремов, подолгу гостил у родных, написал там ряд вещей.

Бунины жили совсем неподалеку от дома, где снимала квартиру Леля и это для моего отца имело свое особое значение. Творчество Бунина он любил исключительно. На том же ефремовском кладбище была похоронена родившаяся мертвой дочка моих родителей. Именно о ней он сообщает в дневнике, а несколькими словами ранее упоминает Лену Маркину.

Фото из личного архива В. Об этой девушке я скажу особо, но ниже — в своем месте. Лишь недавно мне довелось самому побывать в Ефремове и посетить кладбище, точнее — место, где оно некогда находилось. Как и на многих кладбищах старой России все могилы были сравнены с землей, лишь для Буниных сделано исключение, — среди поляны — оградка, окружающая несколько могильных плит.

Но и это — заслуга музейных работников, сумевших определить старое место по косвенным признакам. Вспомнилось, что также одиноко, как перст, стоит в Спасо-Прилуцком моностыре под Вологдой обелиск над могилой поэта Батюшкова. Но поставлен он совсем не над местом захронения, которого точно не запомнили, когда кладбище сносили.

Уцелел же обелиск лишь потому, что кто-то догадался спрятать его в хозяйственном сарае. Здесь, в Ефремове, старые плиты и обелиски попросту растащили. Лишь некоторые из них в беспорядке валялись в одном из углов кладбища, где экскаватор прокладывал траншею для нужд строящегося телецентра. Горы выброшенной земли пестрели черепами и костями наших предков. Поодаль, на освобожденном уже пространстве, высилось здание профилактория для шахтеров. Несмотря на всю необходимость этого оздоровительного учреждения, картина выглядела символически.

Здоровье — на костях людей, как и вся советская псевдокультура — на останках культуры Старой России, той культуры, что развивалась с неизбежными трудностями, с отступлениями, но стояла на плечах русской культуры предыдущих времен. Паустовский считал, что только такой путь оправдан для развития цивилизации. Если же строить здание культуры не на плечах, а на костях, то неизбежно придешь к отрицанию самой сущности человеческого общества.

Тогда начинается деградация сознания, что и происходит в течение последних десятилетий с нашем народом. Мои раздумья с детских лет часто переплетались с образами Рязани и Ефремова — городов, в свою очередь связанных с жизнью моих родителей. Но если с Ефремовым я познакомился лишь недавно, то Рязань помню с четырех-пяти лет.

Помню даже, как впервые там стал на лыжи и пошел следом за мамой вдоль по Липецкой улице, помню даже как мой любимый дядя Александр Васильевич Павлов, укрепив подушку на раме велосипеда, сажал сверху меня, и мы отправлялись в Рюмину рощу или на берег Оки. Александр Васильевич Павлов —дядя Саша, был мужем маминой двоюродной сестры — Александры Петровны Павловой — — урожденной Загорской. Фамилия Павловых тесно переплелась с фамилией Загорских не только в моей памяти, но и в сознании отца.

Он любил приезжать в их дом, оттуда, собственно, и началось знакомство его с окрестностями Рязани, с Солотчей и со всей Мещерой. Отец мой очень ценил дядю Сашу не только как знатока рязанских мест, но и просто как чем-то ему интересного человека. Александр Васильевич кончил Медицинский факультет Московского университета и Московскую консерваторию по классу скрипки.

В годы Первой мировой войны работал главным врачом санитарных поездов на Кавказском фронте. Активно вмешались все родственники и мою мать срочно отправили в Париж — овладевать французским языком и заодно отвлечься.

Это было в — годах. В Париже мама не только подучилась и многого насмотрелась, но и совершенно неожиданно познакомилась с Луначарским и Лениным. Ее рассказы об общении и беседах с ними, о самой обстановке клуба эмигрантов-революционеров, много дали не только отцу, но и Михаилу Булгакову.

мое знакомство с фраерманом произошло

Но это уже отдельная тема. Здесь — только пунктир. Приходится считаться с ограниченностью обьема журнала. На фото он, еще в военной форме, снят вместе с женой — Александрой Петровной. Она была не только кузиной, но и преданной подругой моей матери. Нередко приезжала в Москву, не раз гостила у. Вместе они учились в Рязанском епархиальном училище, которое на несколько лет раньше кончила старшая мамина сестра Леля.

Удивительно порой переплетение семейных судеб.

мое знакомство с фраерманом произошло

Когда дядя и тетя Саша были еще женихом и невестой, случилась огорчительная и вместе с тем забавная история. Неожиданно дядя Саша и моя мать тогда еще курсистка не на шутку увлеклись друг другом. Создалась ситуация весьма скандальная для духовной среды. Чуть не расстроилась свадьба. Паустовского Когда мама вернулось из Парижа, дядя и тетя Саша уже благополучно поженились. Но, самое главное, вся эта история негативно никак не отразилась на отношениях сестер-подруг.

Напротив, эти отношения стали еще более теплыми и, похоже, все происшедшее только способствовало еще большему сближению. Поддержку и заботу тети Саши во время ее приездов в Москву испытывал на себе и отец, в особенности в моменты напряженной работы над той или иной книгой, он не раз упоминал об этом в письмах.

По рассказам моих родителей, Рязанская епархия отличалась своими нравами, всячески поощрялась взаимная поддержка и дружеская выручка. Сестры Елена и Екатерина Загорские чувствовали это на себе, ведь после потери родителей они, по сути, стали сиротами. Им помогали, о них проявляли всяческую заботу и даже в первую очередь приглашали на всяческие праздники и юбилеи.

В дальнейшем он стал известным оперным артистом. Это — Николай Николаевич Озеров, отец не менее известного ныне спортивного комментатора, в прошлом чемпиона страны по теннису и артиста МХАТа. Тоже — Николая Николаевича. Можно напомнить, что прославленный ученый — физиолог Иван Петрович Павлов, тоже выходец из людей Рязанской епархии.

Один из многочисленных Павловых — как раз Александр Васильевич — муж тети Саши. Известно, что академик Павлов в годы гонений на религию не позволил закрыть церковь в поселке Колтуши, где находились его лаборатории, хотя вряд ли он был человеком очень религиозным. Моя мать, выросшая в духовной среде, тем не менее не была верующей в обычном значении этого слова. Она даже не стала крестить. Я поставил все на свои места и крестился сам, уже взрослым человеком.

И впоследствии узнал, что в младенчестве меня все же крестили, но В те годы церковь научилась обходить все запреты и заочные обряды широко распространились. Документов не требовалось и поэтому при крещении произошло забавное недоразумение. На вопрос священика о моем имени, тетя Саша или кто-то другой из родственников, ответил: Так я был крещен дважды, правда, под разными именами.

Своими особенностями сопровождалось и крещение моего младшего брата Алексея. Он родился в году уже в третьем браке отца, причем именно в Солотче. Солотчинская церковь в то время была закрыта, но мать Алеши — Татьяну Алексеевну — это не остановило. Крещение состоялось на дому. Однако, по возвращении в Москву отец узнал, что в Правление Союза писателей пришел анонимный донос по этому поводу. Упреков к отцу, как к беспартийному, не было, лишь посоветовали впредь быть более осторожным.

Но осадок остался неприятный. Может быть поэтому, когда в году умер уже сам отец, Татьяна Алексеевна вопреки своему желанию не стала отпевать его в церкви открыто, ограничившись заочным отпеванием. Была выбрана церковь Ильи Пророка Обыденная у Пречистенских ворот. Ведь в двух шагах от нее во 2-ом Обыденском переулке Паустовский впервые обосновался в Москве в середине х годов. Фото из архива Павловых Рязань. Название этих переулков вводит людей в заблуждение.

Ничего обыденного в них. Наоборот, переулки эти отличаются некоторыми приятными качествами. Они сбегают к Москве-реке и упираются в пустынную набережную. По обочинам этих переулков весной даже цветут одуванчики.

Из Пушкино я переехал в Москву, в Обыденский переулок, в подвал старого купеческого особняка Облик подвала хорошо сохранился в памяти. В детстве он мне порой снился. Причиной тому были либо рассказы родителей, либо посещения Обыденского переулка во время прогулок с кем-нибудь из. Похоже, в подвале уже кто-то жил, но, скорее всего, обосновалось одно из учреждений. Отцу, конечно, было известно почему переулок назывался Обыденским, однако знакомым, особенно приезжим, он раскрывал это не.

Например, — Багрицкому, который по приезде в Москву остановился у нас как раз в том самом подвале.

мое знакомство с фраерманом произошло

Обыденным назывался и расположенный рядом храм. Оказывается, храм получил название вовсе не по Обыденскому переулку. Наоборот, переулок стал называться по имени храма. В этом был даже свой поэтический смысл, что и умилило Багрицкого. Дело в том, что в старину на Руси было принято порой возводить деревянные церкви необычным образом — всего за один день. Начинали стройку ранним утром с тем, чтобы к заходу солнца установить кресты на куполах или шатрах.

Такие церкви называли обыденными, то есть построенными в течение дня. Храм Ильи Пророка, давший наименование окрестным переулкам, именно так и был возведен по случаю засухи, причем в году, ровно год в год за лет до рождения Паустовского.

В начале следующего века он был, как принято, заменен каменным. Затем — получил приделы и пристройки. Всего через несколько лет после отпевания отца, в этом же храме отпевали безвременно умершего Алешу Паустовского, а еще через два года — Татьяну Алексеевну, его мать. Похоронены они в Тарусе, недалеко от отцовской могилы. Над могилами Татьяны Алексеевны и Алеши установлен общий крест, в головах могилы отца лежит большой камень — гранит.

Сама Татьяна Алексеевна не раз говорила о своем заветном желании — чтобы на могиле Паустовского был установлен большой крест. Она как бы завещала это желание всем остающимся и при этом добавляла: Ныне такое время настало.

Наконец, я хочу рассказать, пожалуй, о главной фигуре рязанской родни. На фото священник средних лет с женой и двумя подростками-дочерьми. Загорский с женой и дочерьми. Последние годы жизни Петр Александрович Загорский был протоиереем главным священнослужителем знаменитого Успенского собора в Рязани, что построен еще в ХVII веке выдающимся русским зодчим того времени Бухвостовым. В более раннее время Петр Александрович имел приход в деревеньке Екимовке, куда в году после скитаний по югу, охваченному гражданской войной, приехали супруги Паустовские.

Успенский храм в Екимовке, разрушенный в годы советской власти, недавно восстановлен и заново освящен в году. Рассказ этот интересен, в первую очередь, рассуждениями о творчестве.

Воспоминания о Екимовке связены еще с одним обстоятельством. Именно тогда Паустовский с ним по-настоящему познакомился и сблизился, знакомство в Киеве в более ранние годы носило скорее шапочный характер. На должность внештатного очеркиста пригласили мою маму, а ему отказали.

Вышло совсем как в анекдоте про Горького и Шаляпина. Будто они в молодости пошли наниматься в какой-то провинциальный хор, куда Горького приняли, а Шаляпину показали на дверь.

Здесь явно чувствуется его рука. Просто мама писала совсем. Очерк воспроизводится в номере настоящего журнала.

На фото рядом с Петром Александровичем Загорским — его дочери. Слева Саша, будущая Александра Петровна. Вторая, Клава, умерла девочкой. Но особо нужно остановиться на его жене — Анне Матвеевне Загорской, урожденной Зачатской — Высокая, красивая, властная, она, по сути, вела все семейство. Ее мы называли Бабуля. Она была крестной матерью сестер Елены и Екатерины Загорских, а это в духовной среде означало очень многое.

Фактически она взяла на себя все родительские функции по отношению к осиротевшим девочкам. Заботилась о них, содержала, отдавала в Епархиальное училище, — словом, растила и выводила в жизнь. Много позже, в годы моего детства, Бабуля нередко приезжала в Москву, останавливалась у.

Любила ходить в музеи и на выставки, но особенно — в театры. Часто брала с собой. Спектакль привел меня в восторг, смущало только одно обстоятельство. Я слышал, что кроме оперетты существует еще представление, называемое оперой. Вдруг оно окажется еще занимательнее?! Паустовский с сыном Вадимом. Мне обьяснили, что в опере только поют, а в оперетте еще и разговаривают. Помню, как я победно провозгласил: Бабулю мой отец ценил за многие свойства характера — незаурядный ум, настойчивость в сочетании с тактичностью, чувством юмора, которое она умело маскировала за внешней серьезностью.

Марина Смирнова: «Награда – это дети, которые, вырастая, остаются в моей жизни»

Отец считал ее воплощением типа рязанской женщины. Здесь у него были свои представления. Я вспомнил об этом недавно, когда попал в Елец, где наблюдал совсем иной женский народный тип, также очень привлекательный, на котором по-своему отразились исторические особенности центральной России. При этом я вспомнил Бунина и многое из того, что связывало отца с. Живут так же ее дети — дочь Галина и сын Евгений, у которых свои дети и даже внуки. Цепочка рязанцев, идущих от Загорских и Павловых не прерывается.

Подобно очень многим писателям, Паустовский был женат трижды. Если исключить чисто обывательский интерес к числу писательских браков, то следует признать, что это связано с причинами самыми объективными.

Подробно я касаюсь этого опять же в сопроводительных материалах ко второму тому уже упоминаемого издания. Эта героиня умирает от оспы на фронте Первой мировой войны, обрекая главного героя книги на одиночество. Замечено, что писатели не любят писать о своей семейной жизни.

Паустовский — не исключение. Большинство литературных образов любимых женщин авторы создают подобно древнегреческим ваятелям, которые заимствовали отдельные черты различных людей и затем сливали эти черты воедино. Ведь писатель свободен в выборе темы и лепке образа и никогда не отказывается от этой привилегии. Бунин обычно не боялся признаться, что дает при этом полную свободу своему воображению, но воображению, основанному на впечатлениях реальной жизни.

Однако, не все впечатления семейной жизни писатель использует в творчестве.

мое знакомство с фраерманом произошло

Может быть, до тех пор, когда в ином жанре, под иным углом, их можно будет использовать. Так, одна крестьянка, соседка отца по Солотче, вспоминая о его женах, говорила с улыбкой: Нелегко быть женой писателя, даже если он столь покладистый человек, как мой отец.

И все же многие трудности обьяснялись не только свойствами характеров жен, но и прежде всего его. В Хатидже нетрудно узнать Екатерину Загорскую. И по своеобразной привлекательности характера, и по другим особенностям, вплоть до имени. Ведь Екатерина Степановна проводила лето года в деревушке на крымском берегу и местные татарки звали ее Хатидже, — что по-татарски Екатерина.

С образом Наташи дело обстоит сложнее. Отчасти в ней угадываются черты второй жены отца, но, пожалуй, больше — одного увлечения конца х годов. Но, конечно, самый главный женский образ — это Леля, умершая на фронте. Умерла, как я уже говорил, в году старшая мамина сестра. Здесь есть явная преемственность.

К Леле отец был привязан, как к близкому человеку, ни о каком романе здесь речи быть не могло. Но писателю важен образ. Загорская На камне, в глубине, без головного убора. Но вот еще одна фотография. На ней Лена Маркина, подруга сестер Загорских. С удовольствием представляю Вам подборку о писателе, книге, фильме. И человек неотделим от писателя. Литература призвана создавать прекрасного человека, и к этому высокому делу Фраерман приложил свою умелую и добрую руку".

Родился в Могилеве в бедной еврейской семье. Там он провел детство и окончил реальное училище. Еще в школе полюбил литературу, писал стихи, печатал. Был рыбаком, чертежником, бухгалтером, учителем. В годы гражданской войны в составе партизанского отряда сражался с японскими интервентами. В ней рассказывается о гражданской войне и становлении Советской власти на Дальнем Востоке. Гайдар Послевоенное творчество Фраермана обращено, в основном, к детям и подросткам.

Как всегда, лил, почти не переставая, теплый ливень. Над горами клубился пар. На раскаленных мангалах шипела баранина. Едко пахло водорослями — прибой намывал их вдоль берега бурыми валами.

Из духанов сочился запах кислого вина. Ветер разносил его вдоль дощатых домов, обитых жестью. Дожди шли с запада. Поэтому стены батумских домов, выходившие на запад, обивали жестью, чтобы они не гнили. Вода хлестала из водосточных труб без перерыва по нескольку суток. Шум этой воды был для Батума настолько привычным, что его уже перестали замечать.

В такую вот зиму я познакомился в Батуме с писателем Фраерманом. В то время мы только мечтали о писательстве, как о чем-то заманчивом и, конечно, недостижимом. Я часто встречал на улицах Батума низенького, очень быстрого человека со смеющимися глазами. Он бегал по городу в старом черном пальто. Полы пальто развевались от морского ветра, а карманы были набиты мандаринами. Человек этот всегда носил с собой зонтик, но никогда его не раскрывал.

Он просто забывал это делать. Я не знал, кто этот человек, но он нравился мне своей живостью и прищуренными веселыми глазами. В них, казалось, все время перемигивались всякие интересные и смехотворные истории. Узнал и удивился потому, что Фраерман был гораздо больше похож на поэта, чем на журналиста.

Одинокая электрическая лампочка то наливалась скучным огнем, то умирала, распространяя желтоватый сумрак. За одним из столиков сидел Фраерман с известным всему городу вздорным и желчным репортером Соловейчиком. Хозяин духана поставил на столик перед Соловейчиком и Фраерманом закуску и два крошечных персидских стаканчика, похожих на медицинские банки.

Из таких стаканчиков в духанах всегда давали пробовать вино. Желчный Соловейчик взял стаканчик и долго, с презрением рассматривал его на вытянутой руке. После этих слов события в духане начали разворачиваться, как писали в старину, с головокружительной быстротой. Хозяин вышел из-за стойки. Лицо его налилось кровью.